litceysel.ru
добавить свой файл
  1 ... 27 28 29 30 31

Глава 3

ОДИНОЧЕСТВО И САМОУБИЙСТВО



1

Одиночество может стать таким нестерпимым, что хочется спрятаться от него в бездну смерти. Верующий в бессмертие материи ищет в этой бездне полное слияние с материей как матерью — слияние по ту сторону духа. Верующий в индивидуальное бессмертие, пытается найти новое бытие для своего духа, в котором больше не будет одиночества.

И то, и другое есть бегство от бытия. Только через углубление одиночества можно утвердиться в бытии и обрести единство со всем живущим в доме бытия. Одиночество есть путь к любви. Одиночество является необходимым мостом к истинной дружбе.

Лишь молот одиночества может разрушить стену одиночества.

2

Но бесконечное углубление одиночества в акте самоубийства есть падение ниц перед одиночеством. Это выход в новые круги бытия, которые могут потребовать нового одиночества и нового мужества для победы над одиночеством.

Самоубийство никогда не спасает от одиночества.

3

Самоубийство может быть оправдано только как самопожертвование. Самопожертвование есть разрушение своего тела в заведомо неравной борьбе во имя цели, выходящей за пределы одиночества. Самопожертвование — это жертвование своей земной экзистенцией во имя свободы и любви. Это последний всплеск мужества, защищающий бытие свободы и любви.

Речь идет о собственной свободе и любви, а также о свободе и любви ближних. В первом случае самопожертвование есть гибель во имя чести, во втором — гибель во имя освобождения и очищения рода.

Высшим примером соединения этих начал самопожертвования есть образ Христа.

Но самопожертвование есть действительность только в том случае, если оно осуществляется во имя свободы и любви, В противном случае самопожертвование — это самоубийство, порожденное приказом обезумевшего одиночества...

Вместе с тем верно и обратное — самопожертвование как жертвование свободой и любовью — жертвование Духом и Душой — во имя коллектива, дела и т. п. есть самоубийство. Однако теперь это самоубийство и коллектива, и дела…


Самопожертвование имеет смысл только как телопожертвование, а не жертвование Духом и Душой.

Лишь из дьявольских уст можно услышать слова: пожертвуй Душу, чтобы стать счастливым...

ЧАСТЬ VII
НОВЫЙ ДЕНЬ:
ПО ТУ СТОРОНУ ОДИНОЧЕСТВА





«О друг, вникай!

Что полночь говорит? внимай!

«Был долог сон, —

Глубокий сон, развеян он: —

Мир — глубина,

Глубь эта дню едва видна.

Скорбь мира эта глубина, —


Но радость глубже, чем она:

Жизнь гонит скорби тень!

А радость рвется в вечный день, —

В желанный вековечный день!»


Фридрих Ницше


Глава 2
СВЯТОЙ, ГЕРОЙ
И ГЕНИЙ



1

В своих странствиях по океану одиночества мы приближаемся к берегам, лежащим за пределами одиночества. Они залиты новым солнцем, и новый день царит здесь. Попробуем приподнять завесу и над ним

Выше мы постигли две трагические истины одиночества: одиночество есть необходимое условие становления личности, ее неповторимое наслаждение и — высочайшее страдание и зло, избежать которых стремится каждый человек. Две эти истины соединяются в антиномию, разрешение которой возможно только за пределами обыденности человеческого бытия. Ибо обыденность, находящая свое высшее и самодовольное выражение в так называемой взрослости, всегда порождает лишь иллюзии разрушения одиночества.

2

За пределами обыденности лежат жизни Святого, Героя и Гения. Их жизни есть бесконечное нарастание одиночества, которое затем приходит к бесконечной победе над собой. Святой преодолевает одиночество, сливаясь с Абсолютом, Герой — с историей своего народа и человечества, Гений же одновременно сливается и с' Абсолютом, и с Историей. Гений соединяет в своем воображении бытие Святого и Героя, он может выразить святость и героизм в литературе и музыке, скульптуре и живописи. Одиночества Святого и Героя объединяются в творческом одиночестве Гения и поднимаются над горизонтом одиночества. Гений —• место встречи Святого и Героя как разных духовных типов и разрешение трагического противоречия между ними.


Это доступно Гению потому, что в отличие от Святого и Героя его эротическая жизнь наиболее гармонична и полна. Только Гений знает феномен Музы -- женщины, которая йожет разделить с ним творческое одиночество как непонимание толпы, а затем — волшебный взлет и воцарение в душах.

3

Историческая святость мировых религий отчуждена от женственности. Женственность воспринимается только в ее негативно-материальных проявлениях — как соблазн и утяжеление духа. Поэтому Святой часто окружен одиночеством-отстранением от женщин. Лишь христианство знает культ Божьей Матери как метафизической женственности, но эта женственность почти не распространяется на земных женщин...

Все это приводит к разведению в идее святости мужского и женского начал; такое разведение достигает в практике монашества свое логическое завершение.

4

Герой не менее отчужден от женственности, он может обладать множеством женщин, но не знать Женщины. Женственность всегда тянется к героизму, но только как нечто противоположное. Женственность тянется к героизму, не понимая его. Тяготение женщины к Герою почти всегда инстинктивно и физиологично — ив этом трагедия и женщины, и Героя.

Поэтому Герой в отличие от Гения достигает полноты своего бытия вне общения с женщиной. Женщина для него — спутница минут отдыха и расслабления. Даже если он завоевывает мир для женщины, то, оставшись с ней вдвоем за пределами завоевания, очень быстро начинает тосковать и возвращается к политике и войне.

Отношения Наполеона с Жозефиной — нечто совсем иное, чем отношения Шеллинга и Каролины...

Святой ощущает Вечную Женственность как непостижимый свет, порой лишенный формы и персонала ностк Для Гения она оформлена и персонифицирована в Музе. Герой значительно дальше отстоит от переживания Вечной Женственности. Его бытие требует эмпирических женщин, наполненных земными страстями и земной привлекательностью. Он жаждет женщину как «самую опасную игрушку», и Вечная Женственность есть лишь бледный призрак, витающий над женщинами, прошедшими сквозь его жизнь.


Поэтому освещенные Вечной Женственностью Святой и Гений объединяются в старости-молодости, Герой же гораздо чаще довольствуется старостыо-взрослостью...

5

В потоке человеческой истории только Гений до конца способен наполнить свое бытие андрогинностью и сделать женщину участницей своих побед. Любовь к женщине не выносится за скобки его бытия, а пребывает в нем. Именно андрогинность позволяет Гению глубоко пережить экзистенцию Святого и Героя. Безусловно, это только переживание, а не бытие. Гений не есть одновременно Святой и Герой, однако именно такое переживание позволяет Святому и Герою уживаться в человеческой культуре.

6

Гениальное Я трагически отдалено от бытия рода, оно общается с родом только посредством своих мифов. Святой и Герой намного мощнее укреплены в родовой стихии, их одиночество бледнеет в лучах родового почитания. Гений часто вызывает настороженность рода. Святой и Герой принимаются современниками, Гений может быть до конца воспринят только потомками.

Однако именно мифы Гения вдохновляют Святого на подвиг святости, а Героя поднимают на борьбу против целого мира.

7

Миф — как произведение о высшем мире, где разрешаются мучающие нас трагические противоречия, — отдаляет Гения от бытия остальных людей и удивительно приближает к нему. Миф задает новые горизонты бытия и творит новые ценности. Он отдаляет Гения от бытия Святых и Героев и сливает их бытие воедино. Именно миф соединяет Гения и Музу в андрогинную целостность, которая есть упрек и вызов иллюзорному единению человеческого мира.



<< предыдущая страница   следующая страница >>