litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 3
Ершо́в Пётр Павлович


(06.03.1815–1869)


А конёк всё скачет…


Читатели сами оценят её [сказки «Конёк-горбунок»]

достоинства – удивительную лёгкость и ловкость

стиха, точность и силу языка, любезную простоту,

весёлость и обилие удачных картин.

О. И. Сенковский.


«Конёк-горбунок» … Сказка эта известна всем — от мала до велика. Трудно найти человека, который бы не знал «Конька-горбунка». Его читают в раннем детстве и запоминают на всю жизнь. Малышам сказка нравится по очень простой и очень важной причине: она интересная. Их захватывает её сюжет, стремительность действия: ничего скучного, тягучего, никаких длинных, томительных описаний; вся сказка — весёлый калейдоскоп событий, яркий, праздничный, шумный и многолюдный, как ярмарочный балаган. Конечно, очаровывает ребят и фантастичность приключений Иванушки, и уютный, преданный «игрушка-горбунок», и потрясающей красоты златогривые кони, и кит, на котором удобно разместилось целое село, и ослепительные «жары-птицы». Ещё очень нравится маленьким то, что сказка смешная. Они хохочут над глупым, вздорным царём, над простодушным хвастовством Ивана, над озорными проделками драчливого ерша.

Но «Конёк-горбунок» принадлежит к тем сказкам, которые люди перечитывают всю жизнь. И взрослые читают её с таким же весёлым удовольствием, как и дети. Острые словечки, лукавство, скрытое под маской простодушия, звонкие, упругие, гибкие стихи, которые слушаются как грациозная танцевальная мелодия, неожиданные, остроумные рифмы, тонкие бытовые чёрточки — всё это делает «Конька-горбунка» книгой не только «для дошкольного возраста», но и для взрослых любителей поэзии.

До сих пор сказка «Конёк-горбунок» остаётся одной из лучших сказок русского детства. Чуковский К. И. в книге «От двух до пяти» писал о ней: «Маленькие отвоевали её у больших и навсегда завладели ею, как драгоценною добычей, и тут только большим удалось разглядеть, что для детей это в самом деле хорошая пища — вкусная, питательная, сытная, способствующая их духовному росту».


Автор всемирно известной сказки Пётр Павлович Ершов родился в сибирской деревне Безруково, недалеко от уездного города Ишима Тобольской губернии, 6 марта 1815 года в семье чиновника.

Отец, частный комиссар, по делам службы всё время переезжал с места на место. Вместе с ним путешествовала и семья. Ершовы жили то в Петропавловске, то в Омске, то в Берёзове. Позднее, вспоминая своё детство, Пётр Ершов напишет:

Рождённый в недрах непогоды,

В краю туманов и снегов,

Питомец северной природы

И горя тягостных оков,

Я был приветствован метелью

И встречен дряхлою зимой,

И над младенческой постелью

Кружился вихорь снеговой…

«Послание к другу»

Дорога и сказка, да ещё музыка и природа — нерасторжимые стихии, сопровождающие будущего писателя в детстве. Кочуя по Сибири, Пётр Ершов с малых лет впитывал поэзию русского языка. От крестьян, казаков, ямщиков, рыбаков и охотников он узнавал сказки и предания. В них — истоки его творчества.

Учиться девятилетнего Петю и его старшего брата Николая отправили в Тобольскую гимназию. В то время её возглавлял Иван Павлович Менделеев, отец великого русского химика Д. И. Менделеева, передовой, блестяще образованный и высококультурный человек. В гимназии братья постоянно были в числе первых учеников, но младший превосходил старшего способностями: уроки свои готовил шутя, то припевая что-нибудь, то разнообразя их рассказами, и непременно в сказочном роде.

Годы учения Ершова в гимназии совпали со временем пробуждения в России интереса к Сибири и сибирской теме. В печати появились произведения поэтов и писателей, выходили альманахи и сборники по этой теме. Эти настроения повлияли на юного Ершова. В Тобольске он собирал сибирские сказки и слыл их непревзойдённым знатоком.

В 1831 году братья окончили гимназию. Отец переехал с сыновьями в Петербург, чтобы дать им возможность учиться в университете. Шестнадцатилетний Петя успешно поступил на философско-юридическое отделение Петербургского университета, Николай — на физико-математическое. Держались провинциальные юноши особняком. Молчаливый Пётр Ершов особенно занимал воображение товарищей. Уже в студенческие годы он сотрудничал в рукописном журнале А. Майкова «Подснежник», писал не дошедшие до нас оперные либретто из древнерусской жизни, печатал в «Библиотеке для чтения» свои стихи.


Однажды весной 1834 года близкий друг Пушкина, профессор изящной словесности (так тогда называли художественную литературу) П. А. Плетнёв, придя в аудиторию, вынул из кармана свёрнутую рукопись — и начал читать:

За горами, за лесами,

За широкими морями,

Против неба — на земле

Жил старик в одном селе.

У старинушки три сына.

Старший умный был детина,

Средний сын и так и сяк,

Младший вовсе был дурак.

Братья сеяли пшеницу

Да возили в град-столицу:

Знать, столица та была

Недалече от села…

Так впервые прозвучали перед слушателями-студентами лёгкие и лукавые строки знаменитой сказки «Конёк-горбунок». Автор её — высокий, широкоплечий, большеголовый, с застенчивыми голубыми глазами — сидел тут же в аудитории и погибал от смущения и радости. Так начиналась внезапная слава, так ярко начиналась поэтическая судьба.

Плетнёв П. А. не только «благословил» «Конька-горбунка», но и помог молодому поэту напечатать первую часть сказки. А спустя два месяца сказка вышла отдельным изданием в журнале «Библиотека для чтения». Плетнёв же привёл начинающего поэта в Пушкину, кумиру юного студента.

Пушкин отозвался высокой похвалой талантливому юноше: «Ваша сказка — настоящая сокровищница русского языка!.. Вы избрали правильный путь. Теперь этот род сочинений можно мне и оставить… А сказку вашу издать для народа. Миллион книжек!.. с картинками и по самой дешёвой цене…»

Сам Ершов свой неожиданный литературный успех объяснял очень просто: «На «Коньке-горбунке» воочию сбывается русская пословица: не родись ни умён, ни пригож, а родись счастлив. Вся моя заслуга тут, что мне удалось попасть в народную жилу. Зазвенела родная — и русское сердце отозвалось».

Какое счастливое жизненное начало! Громкая известность, знакомство с Пушкиным, молодая вера в свой талант, тесный дружеский кружок. И мечты…


Но несмотря на признание, которое не замедлило явиться вслед за публикацией сказки, Ершову по окончании университета не удалось найти место для службы в Петербурге. Он перебивался на скудных и случайных заработках. В журналах, куда он изредка отдавал свои стихи, платили ему мало.

Если исключить маленький дружеский кружок, Петербург остался чужим молодому поэту, казался ему холодным, душным. Он тосковал по родине:

Но тоска, тоска-кручина

Сердце молодца грызёт,

Опостыла мне чужбина,

Край родной меня зовёт.

«Молодой орёл»

В 1835 году Пётр Ершов серьёзно задумывается о необходимости возвращения в Сибирь: скоропостижно умер отец, вскоре скончался старший брат; на родное место, в Сибирь, в Тобольск, рвалась и его мать, тосковавшая в Петербурге.

Была ещё одна причина, из-за которой Ершов, окончив курс, так стремился на родину. Это дружба со студентом, Константином Тимковским, внуком знаменитого сибирского промышленника и мореплавателя Г. И. Шелехова. Молодые люди дали друг другу клятву не расставаться всю жизнь. Они создали по-юношески грандиозный и фантастический план путешествия по Сибири, с восторгом мечтая о славном будущем.

В стихотворном послании другу студенческих лет Ершов писал:

Какая цель! Пустыни, степи

Лучом гражданства озарить,

Разрушить умственные цепи

И человека сотворить…

Мой друг, ужели,

Себе и чести изменив,

Мы отбежим от славной цели

И сдержим пламенный порыв!

Летом 1836 года Пётр Ершов уехал в Тобольск, полный надежд и энтузиазма. Там он мог начать только с малого — с должности «учителя логики и российской словесности, или истории и статистики, или же латинского языка» в тобольской гимназии.

И вот он в родных краях; романтический туман рассеялся, исчезли юношеские миражи — и остался слабый, чистый, поэтический и не приспособленный к будничной жизни юноша один на один с дремучей провинцией, с ничтожным бытом «многоскучного града Тобольска»:


Город бедный! город скучный!

Проза жизни и души!

Как томительно и душно

В этой мёртвенной глуши!

«Моя поездка»

На первых порах Петру Ершову приходилось преподавать в младших классах латынь — предмет, который он не любил и неважно знал. Сразу же начались недоразумения с директором гимназии. Ершова раздражали его придирки, его тупые требования.

Через два года по возвращении приходит настоящее горе — смерть матери, единственного близкого человека. Из письма к другу: «С ней схоронил я последнюю из родных: правда, родственников у меня много, но все они заменят ли одного родного?.. Зачем нет со мной теперь никого из моих старых приятелей? По крайней мере можно бы, разговаривая с ними, передать им и то и хоть немножко облегчить своё горе. Один и опять один!..» Через год после смерти матери: «Тобольск привязывает меня к себе только могилою матери».

Ершов начал тосковать по Петербургу, по оставленным друзьям: «Сижу дома, палю сигары и думаю о прежних счастливых днях. А славное-то было время!.. А вот, даст бог, годика через два прикачу в Петербург и задушу вас в сибирских лапках».

Он пытался писать, но поэтический дар его слабел. Стихи этого периода вялы и подражательны. Да и писал Ершов мало. «… Писать не пишу — потому что не хочется; а не хочется — потому что скучно; а скучно — потому…» В лирике тобольского периода преобладали настроения тоски, одиночества, несбывшихся мечтаний.

Иногда вдруг просыпались былая удаль и энергия, вера в то, что он встрепенётся, — и свершит, наконец, своё предназначение:

Други, други! не корите

Вы укорами меня!

Потерпите, подождите

Воскресительного дня.

«Друзьям»

А иногда приходили трезвые мысли о том, что будущего нет, что он не борец и что не выбраться ему из тобольской трясины.

И всё же Ершов не отчаивался. Порой в его письмах звучал молодой смех, появлялись острые эпиграммы и забавные рассказы о тобольских знакомых или о своих педагогических злоключениях. Стихов он пишет всё меньше и меньше, хотя поэзия души и мысли не покидали его никогда.


И здесь, среди провинциальных будней, Ершов умел отыскать светлую сторону, создать радость, не покориться скучной действительности. Одной из таких немногих радостей стал для него театр, гимназические спектакли, которые он устраивал с великим увлечением. Играли сами гимназисты, и многие из них — превосходно, не хуже столичных знаменитостей. Тут шли и водевили, и фонвизинский «Недоросль», и пьесы самого Ершова, особенно часто — живая, остроумная комедия «Суворов и станционный смотритель», не пропущенная цензурой в печать.

Но и с театром Ершову не повезло. Он просуществовал до начала 40-х годов и был закрыт по настоянию директора.

И здесь, в Тобольске, Ершов остался прежним нелюдимом; в местном «высшем» обществе показывался редко (чем навлёк на себя негодование тобольского «света») и сходился лишь с очень небольшим кругом людей, сердечно близких ему.

В конце 30-х годов в письмах Ершова замелькало женское имя — Серафима. В стихах появились мечты о любви, робкие надежды на возможность счастья, семьи. Ершов женился на С. А. Лещевой — молодой вдове с четырьмя маленькими детьми. Прожить с большой семьёй на учительское жалование мудрено, и Ершов обратился к друзьям с просьбой посодействовать его переводу в столицу. Но эти просьбы и хлопоты не имели результата…

Судьба Петра Ершова не стала героической судьбой борца и поэтического титана. Но это была судьба честного и талантливого труженика. Всё полнее, головой и сердцем, уходил он в учительскую работу. Пётр Павлович был учитель «милостью Божьей», как говорили в старину.

«Он был мальчиком среди мальчиков — с начала жизни и до конца её. И счастливы ребята всех поколений, к которым он приходит в милом образе Иванушки-дурачка на славном Коньке-горбунке. Приходит, чтобы открыть перед ними даль, где горит, будит мечту и жажду подвига негасимое перо Жар-птицы» (А. Шаров).

Ершов делал всё возможное в казарменных условиях тобольской гимназии, чтобы научить детей любить литературу и самостоятельно думать. Ершов был талантливым педагогом; об этом говорили многие его бывшие ученики, в том числе гениальный химик Д. И. Менделеев. Об этом свидетельствуют две большие педагогические работы: «Курс словесности» и «мысли о гимназическом курсе». Они дошли до нас в отрывках, и всё же можно судить, что эти произведения бесспорно талантливые.


Но педагогические работы Ершова были встречены с недоумением и враждебностью чиновниками из министерства просвещения и затеряны в бумажных дебрях министерской канцелярии. Ершов тяжело воспринял эту неудачу. Он сразу как-то нравственно сник. В Тобольске на службе тоже сыпались неприятности, тяжёлые для самолюбия. В гимназии открылась вакансия: ушёл прежний директор. Из-за недоброжелательности к Ершову губернатор П. Д. Горчаков назначил на эту должность постороннего человека. Близкие вспоминали, что служебные неудачи так подействовали на Ершова, что в некоторые моменты он был близок к самоубийству и «посматривал на пистолет».

Все эти беды усугубились личными горестями — смертью первого ребёнка, дочери; через год умирает вторая дочь; а через четыре года уходит из жизни Серафима Александровна.

На руках у Ершова остались малыши. Но он был семьянином по натуре, он не мог жить один… Однако умирает и вторая жена, оставив ему трёх девочек. Не жили и дети: из двенадцати шесть умерли в младенчестве. За одну неделю он потерял сразу сына и дочь. Он понимал, что ребятам нужна мать — «и бог послал её»: в 1854 году Ершов женился в третий раз.

Ещё в конце 1840 года Ершов послал в Петербург Плетнёву цикл рассказов «Осенние вечера». Это был первый подступ к задуманному большому «сибирскому роману», так никогда и не осуществлённому. Плетнёв расхвалил его прозу, однако печатать рассказы не спешил. Они были опубликованы лишь в 1857 году и встречены почти единодушным холодным молчанием критики. А поэзия совсем ушла из жизни Ершова. В 50-х годах он уже больше ничего не писал.

В 1857 году Ершова, наконец, назначили директором училищ Тобольской губернии. Он был завален работой: много ездил по самым отдалённым сибирским уголкам, заботился об открытии женских школ в Кургане, Ишиме и Тюмени, расширил Тобольскую библиотеку, ввёл в гимназии преподавание естественных наук. К службе он относился не как чиновник, а как гражданин. («Отстав от литературы, я всего себя посвятил службе, и не в надежде будущих благ, которых в нашем скромном занятии и не предвидится, а в ясном сознании долга»).


Через год в жизни Ершова произошло ещё одно радостное событие: ему, наконец, выхлопотали поездку в Петербург. Все двадцать лет своей жизни в Тобольске он мечтал об этом. Петербург стал для него символом его юности — того счастливого времени, когда он, девятнадцатилетний, написал «Конька-горбунка», когда разговаривал с Пушкиным, мечтал с Тимковским о новом покорении Сибири.

И вот несбыточная мечта исполнилась. Ершов в Петербурге. Но не прошло и нескольких дней, как он начал рваться домой, в родной Тобольск! Новым впечатлениям, энергичной и небрежной жизни большого города он остался чужд. Провинциал, медлительный, мечтательный, нелюдимый и уже вконец выбитый из литературной колеи, он не смог даже на короткое время прижиться в насмешливой и самоуверенной среде столичных литераторов. «… Нет, поскорей бы из вашего Петербурга, — говорил он друзьям. — Домой, домой, без оглядки…»

В 1862 году в результате каких-то служебных неприятностей Ершов вышел в отставку. Что это были за неприятности — не выяснено, но он переживал их мучительно; знакомые вспоминали, что он долгое время даже избегал ходить по той улице, на которой стояла гимназия.

В конце жизни Ершова произошло маленькое событие, незначительное само по себе, но для умирающего, забытого поэта чрезвычайно радостное: ему прислали пригласительный билет по случаю 50-летия Петербургского университета. Вдова Ершова рассказывала: «Пётр Павлович распечатал конверт, прочитал письмо, перекрестился и, со слезами на глазах, сказал: «Слава богу! Меня не забыли!» Взволнованный, он тотчас же вышел из-за стола, пошёл в свой кабинет и запер за собою дверь. Уже вечером, когда я принесла ему стакан чаю, он обратился ко мне и сказал: «Поздравь меня: сегодня для меня день самый приятный! Ты, верно, слышала, что я плакал. Но эти слёзы были — радости, что меня вспомнили в торжественный праздник университета, где я так был счастлив!..»

Умер Ершов Пётр Павлович 30 августа 1869 года. В последние минуты жизни, томясь предсмертной тоской, не находя нигде места, он через силу «поднялся с кресла, взял маленькую подушку и перешёл к своей письменной конторке — как бы проститься с тем задушевным местом, где он передумал многое; облокотился на неё, прилёг на подушку…» Через несколько мгновений его не стало.


На его могиле в Тобольске установлен памятник с надписью: «Пётр Павлович Ершов, автор народной сказки «Конёк-горбунок». Так он и вошёл в историю русской литературы — автор «Конька-горбунка».

А ведь П. П. Ершов создал ещё ряд произведений: около 50 лирических стихотворений, несколько пьес и либретто, поэму на сюжет старинной сибирской легенды, рассказы, повести. И всюду чувствуется талантливость автора. Стихи его согреты искренним чувством, написаны лёгким и гибким стихом. Но всё же в памяти читателей Ершов навсегда останется автором «Конька-горбунка».

В этой весёлой народной поэме мы встречаемся с обаятельным народным сказочником. Щедрой рукой рассыпает он русские самоцветы — присказки балагурного характера, традиционные сказочные формулы, настраивающие слушателя на определённый лад, образные народные речения:

Та-ра-ра-ли, та-ра-ра!

Вышли кони со двора;

Вот крестьяне их поймали

Да покрепче привязали.

Сидит ворон на дубу,

Он играет во трубу…

Слова летят одно за другим, не вызывая задержки или перебивки дыхания. Фразы строятся просто и естественно, поэтому даже архаизмы и простонародные выражения не затрудняют восприятия.

В самом тоне повествования всё время чувствуется рассказчик — именно рассказчик, сказитель, а не литератор. Он запросто обращается со слушателями (тоже не с читателями, а именно со слушателями, на них в первую очередь рассчитана сказка; она прежде всего — устный жанр):

Много ль времени аль мало

С этой ночи пробежало, —

Я про это ничего

Не слыхал ни от кого.

Ну, да что нам в том за дело,

Год ли, два ли пролетело, —

Ведь за ними не бежать…

Станем сказку продолжать…

А иногда рассказчик, как бы захлебнувшись от стремительного наплыва событий, просит пощады и отдыха у слушателей:

На другой день наш Иван,


Взяв три луковки в карман,

Потеплее приоделся,

На коньке своём уселся

И поехал в дальний путь…

Дайте, братцы, отдохнуть!

В ершовской сказке всё — прелестно. В ней есть и лирика, и народная поэтическая красота. С детства запомнились нам эти фантастически-прекрасные кони:

Кони ржали и храпели,

Очи яхонтом горели;

В мелки кольцы завитой,

Хвост струился золотой,

И алмазные копыты

Крупным жемчугом обиты.

Или эта поляна, на которую по ночам прилетают «жары-птицы»:

Что за поле! Зелень тут —

Словно камень-изумруд;

Ветерок над нею веет,

Так вот искорки и сеет;

А по зелени цветы

Несказанной красоты.

«Конёк-горбунок» — по-настоящему русская сказка. И самая яркая её национальная черта — не просторечный язык, не пословицы и прибаутки, а весь её тон, всё её настроение — удалое, лихое, азартное. И все герои сказки, не только сам Иван, веселы и озорны. Вот в этой энергичной, насмешливой жизнерадостности, в безудержном темпераменте и напористости героев сказки и самого её эмоционального тона, может быть, и кроется главное очарование «Конька-горбунка».

Поэтому и был поставлен Сен-Леоном на петербургской сцене ещё в 1864 году балет «Конёк-горбунок». А первый российский рисованный полнометражный мультфильм — «Конёк-горбунок». Он вышел в 1947 году. Его режиссёром-постановщиком был замечательный российский мультипликатор Иван Петрович Иванов-Вано.

Можно с уверенностью сказать, что писатель был абсолютно прав, когда 14 июня 1856 года по поводу очередного переиздания «Конька-горбунка» писал следующее: «Конёк моё снова поскакал по всему русскому царству. Счастливый ему путь!.. Заслышав тому уже 22 года похвалу себе от таких людей, как Пушкин, Жуковский и Плетнёв, и проскакав за это время во всю долготу и широту Русской земли, он… тешит люд честной, старых и малых, и сидней, и бывалых, и будет тешить их, пока русское слово будет находить отголосок в русской душе, т. е. до скончания века».

Да, невозможно убить народную сказку, дух народа, тягу его к справедливости.

И в наше время скачет Конёк-горбунок с Иваном по стране. Не жалея сердца и души, по-прежнему зовут они к правде и борьбе за неё.

Герои наши в дороге уже давно. Не опоздать бы за ними и нам.



следующая страница >>