litceysel.ru
добавить свой файл
1 ... 22 23 24 25 26

Ира

62. Особенности эллинистического эпоса Овидия "Метаморфозы".

Вот все, что мне удалось найти — ниже, поэтому в остальное время, кроме пересказа того, что ниже, по данному билету говорим Корниловой о содержании «Метаморфоз», об авторе и проч. Плюс, в начале ответа есть кусок из ответа Маши П для коллоквиума.


В “Метаморфозах” эпизоды разработаны в технике эллинистических эпиллиев. Но там эпизоды сочленены по классическому принципу гармонии и соподчиненности, здесь – по эллинистическому принципу “пестроты”. Чередующиеся сцены намеренно разнообразны по содержанию и по настроению и даже по жанровым признакам. В ткань эпического повествования вплетаются и монологи, напоминающие то элегию, то гимн, то любовную песню, и диалоги, напоминающие трагедию (спор Аякса с Одиссеем), и письма, напоминающие послания героинь, и отрывки, последовательно выдержанные в тонах идиллии. Мифологические персонажи осовременены, современность эта выступает в самых бытовых и будничных проявлениях. Боги и герои живут точь-в-точь как те читатели, для которых Овидий писал “Науку любви”. Даже самые патетические места Овидий умеет сравнением или метафорой свести к современному фону.

Овидию в большей степени, чем эпос, близки различные жанры эллинистической поэзии, широко применявшиеся в римской литературе. Большой эпос дробится на множество самостоятельных картин. Отдельные части поэмы Овидия напоминают эпиллий (миф о Фаэтоне, похищение Прозерпины), другие приближаются к элегии (Полифем и Галатея), есть здесь и идиллия (Филемон и Бавкида), и гимн Вакху, и панегирик Тезею. В “Метаморфозах” есть даже контроверсии (спор Аякса с Одиссеем об оружии Ахилла) и суазорий (письмо Библиды).


1) http://www.greekroman.ru/greekmyth.htm

Художественная разработка древних оборотнических мифов тоже свидетельствует о самоотрицании мифологии. В эллинистическо-римский период античной литературы выработался даже специальный жанр превращений, или метаморфоз, который нашел воплощение в сочинении Овидия "Метаморфозы". Обычно имеется в виду миф, который в результате тех или других перипетий заканчивается превращением фигурирующих в нем героев в какие-нибудь предметы неодушевленного мира, в растения или в животных. Например, Нарцисс, иссохший от любви к своему собственному изображению в воде, превращается в цветок, получающий такое же название (Ovid. Met. III 339-510). Гиакинф умирает, проливая свою кровь на землю, и из этой крови вырастает цветок гиацинт (X 161-219). Кипарис, убивший оленя, очень сожалел об этом и от тоски превратился в дерево кипарис (X 106-142). Все явления природы одушевлялись, считались живыми существами в далеком прошлом - мифическом времени, но теперь в этот поздний героический век утратили свою мифичность, и только людская память поздней античности сохранила воспоминание о мифическом прошлом, находя в этом уже одну художественную красоту. Популярность этого жанра превращений в литературе эллинистическо-римского периода иной раз свидетельствует о печали людей по поводу безвозвратного мифического времени и невозможности иметь старинную наивную и нетронутую веру в буквальный реализм мифа. Эти мифы свидетельствовали о гибели наивной мифологии в эллинистическо-римский период, о замене ее обыкновенной, трезвой и реалистической поэтизацией природы и человека.


2) http://library.greekroman.ru/crit/antlit01/07.htm#razdel17

Эллинистическая литература.

а) Прежде всего человек этой культуры оказывался погруженным в бытовую жизнь. В широком смысле слова быт был всегда и везде, и без него вообще не существует человека. Есть сбой быт у первобытных людей. Был свой героический быт в период мифологии. Имеется свой быт также в период подъема и расцвета культуры периода классики. Но все это - быт в широком смысле слова. Быт в том узком смысле слова, в котором мы его здесь употребляем, является бытом, исключающим всякую мифологию или магию, всякое свободное социально-политическое творчество; другими словами, это быт, ограниченный узкими интересами субъекта, интересами семьи или общества, но только в условиях полного аполитизма.

Такой быт не был известен в Греции до эпохи эллинизма, если не говорить о многих намеках на него, восходящих еще к Гомеру и Гесиоду; и только теперь, в условиях аполитизма и падения всякого религиозно-мифологического мировоззрения, возник глубочайший интерес к такого рода бытовому человеку, к его нуждам и потребностям и к его собственным, но уже чисто бытовым идеям.

Такого рода бытовизм удобно было изображать прежде всего в комедии, но не в той древней аристофановской комедии, тоже слишком перегруженной всякого рода общественно-политическими и религиозно-философскими идеями. Для изображения нового быта появилось то, что в истории литературы носит название нов.оаттической комедии, талантливым представителем которой был Менандр Афинский.

Другим жанром эллинистической литературы, где тоже процветало изображение быта (правда, в соединении и со многими другими тенденциями), был греческий и римский роман, как раз появившийся в эллинистически-римскую эпоху. Мотивы любви и брака, семьи, воспитания и обучения, профессии и общественного поведения человека, а также всякого рода интриги и приключения - вот те излюбленные темы новоаттической и римской комедии.


В эллинистической литературе попадается и жанр мелких бытовых сценок, каковы, например, "Мимиямбы" Герода. Бытовизм доходит в эпоху эллинизма и до воспевания маленького человека, до поэтизации его мелкой обыденной и трудовой жизни. Таковы эпиграммы Леонида Тарентского.

б) Переходя от быта к более глубокому утверждению личности в период эллинизма, сталкиваемся с очень развитой и углубленной внутренней жизнью субъекта вместо простоты, наивности и часто суровости человеческого субъекта периода классики. Можно сказать, что в эпоху эллинизма человеческая личность прошла почти все те формы самоуглубления, которые отмечаем и в новоевропейской литературе. Сходство здесь оказывается иной раз настолько разительным, что некоторые исследователи вообще считают эллинистическую эпоху чем-то вроде буржуазно-капиталистической формации. Однако это глубоко неверно. Нужно твердо помнить, что эллинистическая эпоха была ограничена рабовладельческой формацией и потому ей вовсе не были знакомы те формы личного самоутверждения и самопревознесения, тот разгул страстей, чувств и настроений и та безудержная фантастика, с которой мы встречаемся в литературе нового времени. В период эллинизма мы находим только элементы тех индивидуалистических направлений, которые нашли себе место в литературе нового времени, элементы гораздо более скромные, гораздо более ограниченные и гораздо менее яркие.

Прежде всего здесь получает весьма интенсивное развитие научная или наукообразная литература. Появляются труды Евклида по геометрии, Архимеда - по математике и механике, Птолемея - по астрономии, многочисленные труды по истории, географии, филологии и. т. д. Это то, чего классика или просто не знала, или знала в достаточно наивной форме.

Но ученость проникла и в область самой поэзии, создавая в ней сильно формалистическую тенденцию. Поэты всячески стремятся показать свою ученость и пишут либо поэмы, посвященные науке уже по самой своей тематике, как, например, поэма Арата о небесных светилах, либо произведения по теме своей мифической или поэтические, но наполненные всякого рода ученостью и архаическими редкостями (таковы, например, гимны Каллимаха, понимать которые можно только с помощью специальных словарей).


Более углубленно изображались всякого рода чувства и настроения. Если под сентиментализмом понимать любование своими собственными чувствами, а не той объективной действительностью, которая их вызывает, то такого сентиментализма, по крайней мере в элементарной форме, было сколько угодно в эту эпоху. Феокрит в своих идиллиях меньше всего рисует реальных пастухов с их тяжелой трудовой жизнью. В небольшой поэме "Гекала" (дошедшей до нас только в виде фрагмента) Каллимах изображал трогательную встречу знаменитого мифологического Тесея со старушкой Гекалой, приютившей его во время путешествия за марафонским быком и умершей ко времени его возвращения. Описанные здесь чувства граничат с весьма глубоким художественным реализмом.

Понимая под романтизмом стремление в бесконечную даль и тоску по далекой возлюбленной, у того же Феокрита найдем и тип романтика (правда, весьма специфически обрисованный).

Эстетизм нашел для себя самые подходящие условия в эллинистической литературе. Можно указать на писателя II-I вв. до н.э. Мелеагра Гадарского, давшего образцы весьма тонкого эллинистического эстетизма. Таковы, например, нежная эстетическая картина весны в стихотворении Мелеагра или какого-то его подражателя; значительная часть обширной эпиграмматической литературы эллинизма (образцы у Асклепиада Самосского); почти вся анакреонтика, состоящая из нескольких десятков изящнейших миниатюр любовного и застольного характера.

Психологизм был весьма сильно представлен в эллинистической литературе. Чтобы узнать эллинистические методы изображения любовных чувств, следует прочитать "Аргонавтику" Аполлония Родосского, где дана последовательная психология этого чувства, начиная с самого первого момента его зарождения.

в) Эллинизм богат также изображениями и личности в целом. Прозаическими образцами этого рода литературы являются "Характеры" Феофраста (ученика Аристотеля, III в. до н.э.) и знаменитые "Жизнеописания" Плутарха (I-II вв. н.э.).


г) Наконец, не замедлила прийти на помощь самоутверждающейся личности и философия. Три основные философские школы раннего эллинизма - стоицизм, эпикурейство и скептицизм (Средняя и Новая Академии) - наперерыв стараются оградить человеческую личность от всяких жизненных невзгод и волнений, обеспечить ей полное внутреннее спокойствие как при жизни человека, так и после нее и создать такую картину мира, при которой человек чувствовал бы себя беспечно. Эту внутреннюю свободу и самоудовлетворенность человеческой личности упомянутые три школы понимали по-разному: стоики хотели выработать в человеке железный нрав и отсутствие всякой чувствительности к ударам судьбы; эпикурейцы хотели погрузить человека во внутренний покой и самонаслаждение, избавлявшее его от страха перед смертью и будущей его судьбой после смерти; скептики проповедовали полное отдание себя на волю жизненного процесса и опровергали возможность что-нибудь познавать. При всем том, однако, сразу же бросается в глаза общая эллинистическая природа всех этих трех философских направлений. Она сводится к охране человека от треволнений жизни и к проповеди непрестанного самовоспитания, что особенно бросается в глаза, поскольку герой прежних времен, будь то общинно-родовой богатырь или герой восходящего классического полиса, не только воспитывался героем, но уже с самого начала таковым рождался.

Таким образом, эллинистическая эпоха характеризуется, с одной стороны, небывалым в античности универсализмом, доходящим даже до обожествления царской власти, а с другой стороны, небывалым индивидуализмом, утверждающим мелкую повседневную личность в ее постоянном стремлении стать самодовлеющим целым. Это особенно заметно в эллинистическом искусстве, где мы впервые находим в античности огромные построения и в то же время небывалую детализацию художественных образов, доходящих до пестроты и крикливой аффектации. Между прочим, в отличие от диалектов классического времени, в эпоху эллинизма появляется язык, общий для эллинизированных стран, который так и называется в науке "общий" (койнэ), что, однако, не мешало, например, Феокриту извлекать тончайшие художественные нюансы именно из прежних и раздельных диалектов греческих языков.


Два периода.

Начало эллинизма относят ко времени Александра Македонского, то есть ко второй половине IV в. до н.э. Конец эллинизма одни относят к моменту завоевания Греции Римом, то есть к середине II в. до н.э.; другие - к началу Римской империи, то есть ко второй половине I в. до н.э.; третьи относят к эпохе эллинизма также и века н.э., кончая падением Римской империи в V в. н.э., именуя этот период эллинистически-римским.

Так как литература I-V вв. н.э. развивается на основе эллинизма IV-I вв. до н.э., то имеет смысл говорить о двух периодах эллинизма, понимая этот последний в широком смысле слова. Первый период - это ранний эллинизм (IV-I вв. до н.э.) и второй период - это поздний эллинизм (I-V вв. н.э.).

Между этими двумя периодами, несмотря на их общую основу, имеется существенное различие. Ранний эллинизм, впервые выдвинувший в литературе ведущую роль индивидуума в условиях аполитизма, отличался характером просветительским, антимифологическим (даже стоики, не говоря уже об эпикурейцах и скептиках, оставляли мифологию только для аллегорий).

Для просветительского характера раннего эллинизма особенно показателен Евгемер (III в. до н.э.), трактовавший всю мифологию как обожествление реально-исторических деятелей и героев. Поздний эллинизм в связи с укреплением и ростом абсолютизма по необходимости выводил всякую отдельную личность из ее замкнутого состояния и приобщал к универсализму монархии, реставрируя древние формы мифологии.

Поздний эллинизм (за разными исключениями) приводил и поэзию, и всю литературу, и даже всю общественно-политическую жизнь к некоторого рода сакрализации, то есть к новому религиозно-мифологическому пониманию вместо прежнего просветительского. Особенно в этой роли выступала философия последних четырех веков античного мира во главе с так называемым неоплатонизмом. Впрочем, это нисколько не мешало также и реставрации в чисто светском смысле слова. Во II в. н.э. мы находим огромное литературное движение, получившее в науке название второй софистики или греческого Возрождения, когда множество писателей стало возрождать язык и манеру аттических авторов IV в. до н.э. и многие занимались мифологией и религией не в целях ее жизненной реставрации, но лишь в целях чисто художественных, исторических и даже просто описательно-коллекционерских.


Реставрировались также и литературные формы, и даже самый язык классической Греции. Во многих умах того времени это вызывало некоторую уверенность в наступлении греческого Возрождения и вызывало также иллюзию непреходящего значения классической Греции. Тем не менее суровая действительность на каждом шагу разрушала эти иллюзии, поскольку крупное рабовладение, а вместе с тем и вся рабовладельческая формация постепенно и неуклонно шли к концу, ставя бесчисленных рабов и полусвободных в невыносимые условия, а среди свободных поселяя острую борьбу бедности и богатства. Древний мир умирал, а вместе с ним умирали и старые идеалы, мало кто верил в мифологию, а старинные и наивные религиозные обряды постепенно теряли всякий кредит. Знаменитый Лукиан реставрировал древнюю мифологию исключительно с целью ее критики и преподнесения ее в пародийном виде.





Лиза


63. Греческий политеизм и ветхозаветный монотеизм.

Переход к монотеизму наблюдался во многих восточных странах; в некоторых были более или менее успешные попытки перейти к вере в единого Бога (Египет, реформа Аменхотепа IV (Эхнатона) )

- В Греции много богов, в Ветхом завете один.

- Греческие наделены человеческим обликом и чертами, у них есть родословная, у них целая жизнь, расписанная в мифах. Бог запредельное существо, неподвластное человеческому восприятию, совершенно иное существо.

- Бог один, следовательно, отсутсвуют какие-либо противостояния, взаимоотношения между божественными существами (про потоп в вавилонской мифологии и Библии)

- у Яхве нет себе подобных, и это делает личностно мотивированным его пристальное и ревни­вое внимание к человеку. Так понятые отноше­ния человека и бога — новая ступень в ста­новлении человеческого самосознания лицом к лицу с таким образом бога человек острее схватывал свои собственные черты_как_черты личности, противостоящей со своей волей всему строю мирового целого.



- у Яхве нет места, к которому он был бы привязан на земле.


-Как это ни парадоксально, при всей своей грозной запредельности и надмирности Яхве го­раздо ближе к человеку, чем столь человекопо­добные боги греческого мифа. Зевсу и Аполло­ну нет дела до внутреннего мира своих почита­телей; они живут в космическом бытии и «в сво­ем кругу», от людей принимая только дань ло­яльности. Напротив, Яхве ревниво и настойчи­во требует от человека любви — «любить Яхве, Бога вашего, ходить всеми путями Его, блюсти заповеди Его, прилепляться к Нему и служить Ему всем сердцем вашим и всею душою ва­шею» (Иис. Нав., 22, 5). В конце концов у биб­лейского бога есть только одна забота, единст­венная, как он сам: найти человека послушным и преданным себе, ибо полновластного облада­ния всем мировым целым недостаточно, чтобы удовлетворить волю Яхве; она может быть удовлетворена только через свободное призна­ние со стороны другой воли — человеческой. Лишь в людях Яхве может «прославиться».


- Греческие боги лучше относились к тому или иному народу по естественной принадлежности к нему, Яхве избрал евреев.

- (вспоминаем коллоквиум по Ветхому Завету) Греческие боги ни в коем случае просто так не могут сделать зло человеку, на это обязательно будет причина — свара или спор между богами или богом и человеком, это может быть рок, либо повеление Зевса или проч. И ведущий правильный образ жизни, почитающий богов и не пытающийся состязаться с ними или не оказывающий в центре спора человек не может внезапно получить приказ, допустим, убить свою дочь, принести её в жертву и не роптать (вспомним Ифигению, которую убить Агамемнон хочет из-за того, что ранее была греками же прогневана богиня (сами уже виноваты), также сделать он это хочет, чтобы оставаться главным базилеем (его собственное честолюбие и т.д.). В Ветхом же Завете бог просто так, чтобы получить подтверждение верности, велит Аврааму убить своего сына, и тот беспрекословно повинуется.



<< предыдущая страница   следующая страница >>