litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 43 44
Выдающиеся


ПСИХОЛОГИ

МОСКВЫ

Под редакцией

В. В. Рубцова,

М. Г. Ярошевского

Москва

Психологический институт РАО Международный образовательный и психологический колледж


Авторский коллектив

Абульханова-Славская К.А., Барабанщиков В.А., Брушлинский А.В.,

Зверева М.В., Зимняя И.А., Зинченко В.П., Кольцова В.А., Кондаков И.М., Лейтес Н.С., Леонтьев А.А., Леонтьев ДА.,

Липкина А.И., Марцинковская Т.Д., Николаева В.В.,

Новоселова С.Л., Обухова Л.Ф., Поляков Ю.Ф., Прихожан A.M.,

Равт-Щербо И.В., Ратанова Т.А., Рубцов В.В., Сироткина Е.И.,

Толстых Н.Н., Фарапонова Э.А., Фелъдштейн Д.И.,

Хомская Е.Д., Ярошевский М.Г.

Художник Абелин С.Г.

) Психологический институт РАО, Международный образовательный и психологический колледж, 1997

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

В год славного юбилея — 850-летия своего основания — Москва открывает новые страницы своей замечательной биографии. Среди этих страниц особое значение приобретает история жизни и деятельности тех московских психологов, кто создавал, а во многом и определял культур­ный облик нашей столицы, взращивал бесценные плоды отечественной науки и просвещения.

Психологическая мысль неустанно билась в самом сердце культур­но-научной жизни Москвы. Именно здесь возник разгорающийся со все большей яркостью неугасимый очаг исследований сознания и поведения человека, сложного мира его личности. Об уникальности трудов и дней московских психологов говорят представленные в этой книге научные портреты, многие из которых написаны теми, кто испытал счастье непо­средственного общения с этими замечательными людьми.

В интеллектуальном и нравственном опыте сообщества москов­ских психологов содержатся бесценные богатства, осваивая которые но­вые поколения искателей истины о психической жизни человека приум­ножат авторитет и славу отечественной науки. Бережно сохраняя это бо­гатство сегодня, мы сохраняем в памяти прошлый и воссоздаем будущий образ нашего удивительного города, постигаем его ни с чем не сравни­мую духовность.


иван михайлович

сеченов

СТУДЕНТ И ПРОФЕССОР МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

(1829 -1905)

Армейский офицер Иван Сеченов, окончив­ший Главное инженерное училище в Санкт-Петербурге, был назначен в саперный батальон в Киев. Здесь он влюбился в двадцатилетнюю дочь ссыльного польского врача. Впоследствии он назвал ее благодетельницей за то, что она вдохновенно рассказала ему о Московском университете, высокой миссии врача и профес­соре этого университета Тимофее Гранов­ском — обличителе бесправия и светоче науки. Она не знала, что именно в это время страх пе­ред грянувшими на Западе революциями ужес­точил в России надзор за интеллигенцией и Грановский писал: «Благо Белинскому, умер­шему вовремя».

Молодой офицер, подав в отставку, выбрал Москву и университет. Москва встретила его неприветливо. На городской заставе нужно бы­ло предъявить паспорт. Возвращая его, старый чиновник покачал головой и попенял ему: «Эх, господин прапорщик, послужили без году не­делю да и в столицу прожигать родительские денежки»1.

Первые два года учебы принесли разочаро­вание. О них мы мало знаем, кроме сближения Сеченова с кружком молодежи, которая груп­пировалась вокруг Аполлона Григорьева — из-

Сеченов И.М. Автобиографические записки. М., 1945. С. 45.

вестного литературного критика, таланта траги­ческой судьбы.

Он не был, — вспоминал Сеченов,— «ни врагом западников, ни отъявленным славяно­филом, поклонялся лишь нравственным добле­стям русского народа».

Среди университетской молодежи он сла­вился организатором кутежей, в которых участ­вовал и Сеченов. Не случайно Сеченов, заняв­шись научным исследованием, выбрал в каче­стве темы «физиологию алкогольного опьяне­ния», в связи, как он сам писал, с «ролью вод­ки в русской жизни». На четвертом курсе он взялся за ум и стал серьезно заниматься физи­ологией. Его учителем был Иван Тимофеевич Глебов. Говорили, что Сеченов «народился на его лекциях». Это был самобытный ученый, считавший важнейшей задачей науки изучение мозговой системы, ибо она «служит животным для той цели, чтобы с ее помощью познавать качества вещей, находящихся вне их, и тем са­мым так или иначе определять свое отношение к вещам»2.


Попытка физиолога исследовать мозг в те времена считалась бесперспективной. Это, го­ворил великий немецкий физиолог Карл Лю­двиг, ставший впоследствии учителем и другом

2 Избранные произведения русских естествоиспытателей пер­вой половины 19-го в. М., 1959. С. 284.





Выдающиеся

ПСИХОЛОГИ


МОСКВЫ




Сеченова, все равно, что изучать механизм ча­сов, стреляя в них из ружья. Тем не менее во­прос о физиологии мозга оставался для Сече­нова одним из главных, так как еще на универ­ситетской скамье он глубоко заинтересовался вопросами философии и психологии. Над ним посмеивались, когда он объяснял приписывае­мый Гегелю афоризм, что «свет и тьма одно и то же».

Его любимым психологом стал Э. Бенеке, который требовал превратить психологию из умозрительной в опытную науку. Правда, по­том Сеченов скажет, что Бенеке в опытных, ес­тественных науках понимает не более китай­ского императора.

Во всяком случае в университете студента медицинского факультета Сеченова знали как серьезно интересующегося психологией. Более того, из сохранившихся писем мы узнаем о его, как он писал, «московской страсти» к филосо­фии (психология, как известно, считалась раз­делом философии) и о плане создания особой психологии, которую он называл медицинской.

Таким образом, из Московского университе­та Сеченов вышел не только и не столько фи­зиологом, сколько молодым энтузиастом созда­ния новой психологии, основанной на опыте и учитывающей, как учил И.Т.Глебов, функции мозговой системы.

Пройдут годы. Сеченова назовут отцом рус­ской физиологии. И это верно. Именно им бы­ла создана первая в России серьезная физиоло­гическая школа, получившая мощное развитие. Но в не меньшей степени он был и психоло­гом, основоположником учения о психической регуляции поведения. Стал же он психологом в стенах Московского университета. Между про­чим, его не оставили при факультете на кафед­ре физиологии по тем мотивам, будто он (как заявил хитроумный немец-декан, хотевший припасти это место для своей креатуры — дру­гого немца) занимался не физиологией, а пси­хологией.

Получив часть скромного материнского на­следства (кстати, мать его была из крестья-


нок), Сеченов на четыре года уехал за границу (в Германию, где в лабораториях утвердилась самая прогрессивная по тем временам физико-химическая школа в физиологии). Вернулся он в Петербург (по инициативе своего учителя И.Т.Глебова) на кафедру физиологии обнов­ленной Медико-хирургической (впоследствии Военно-медицинской) академии, где и начал, как потом говорил И.П.Павлов «нашу родную физиологию». Но интерес к психологическим вопросам у него не гас, и его главное откры­тие в физиологии, а именно открытие цент­рального торможения (т. е. задерживающего влияния центров мозга на рефлексы), явилось важнейшим событием не только в физиоло­гии. Оно было вдохновлено психологическим замыслом, а именно установкой на то, чтобы объяснить механизм сознания и воли. Волево­го человека отличает способность противосто­ять нежелательным импульсам, действовать вопреки им по собственной программе. А это, согласно Сеченову, достигается включением тормозных центров. Кроме того, задержанное этими центрами действие не исчезает. Оно как бы уходит в глубь мозга и там сохраняется в форме мысли. Основываясь на этих идеях, Се­ченов предложил первый в истории науки план построения новой, объективной психологии. Прежде считалось, что психические (или ду­шевные) явления может познать лишь тот, кто способен наблюдать за ними изнутри. Ведь, как говорится в поговорке, «чужая душа — по­темки». Согласно же Сеченову, внутренний план поведения человека можно познать с по­мощью таких же объективных методов, каки­ми наука изучает другие формы жизнедеятель­ности. Впервые в истории науки Сеченов раз­работал программу построения объективной психологии. Решающим моментом являлось отклонение версии о познании как «непосред­ственном опыте» субъекта. В противовес этому доказывалось, что знание человека о своем психическом мире является столь же непос­редственным, как и о физическом мире. Как писал Пушкин: «Ведь каждый день пред нами






Солнце ходит, однако ж прав упрямый Гали­лей». Наука открыла законы движения планет, но Землю мы воспринимаем как неподвиж­ную. Законы движения познаются только опо­средованно, а неподвижность Земли непосред­ственно нами ощущается. Однако это иллю­зия. Сказанное относится и к восприятию психических явлений. Одно дело их прямые переживания, все то, что говорит о них голос сознания, «внутреннее зрение», другое — зако­ны, порождающие эти переживания. Их мож­но открыть только сложным косвенным путем, подобно тому как астрономия изучает движе­ние планет. Поэтому, согласно Сеченову, по­зиция психолога должна быть аналогична по­зиции астронома. Это было воистину револю­ционным событием в истории психологии.

По версии, пользовавшейся в те времена непререкаемым авторитетом у исследователей психической жизни, именно непосредствен­ность ее сознания (или переживания) служит той гранью, которая навсегда отделяет явле­ния этой жизни от остальных явлений бытия. Сеченов полагал, что иллюзия непосредствен­ности психики возникает как продукт поздне­го развития субъекта. Этой фазе предшествует история действий ребенка по овладению окру­жающим миром. Психически регулируемые действия напоминают рефлексы в том плане, что их первопричиной служат прямые контак­ты организма с объектами внешнего мира. Та­ковы все акты ребенка (умение смотреть, слу­шать, осязать, ходить, управлять движениями рук и др.). У ребенка же возникают и элемен­ты мышления. Сперва это мышление являет­ся, как говорил он, предметным. Ребенок мыслит о воспринимаемых им конкретных предметах, устанавливая отношения между ними и делая выводы (умозаключения) в про­цессе своих действий. Из внешних, объектив­но наблюдаемых они благодаря механизму торможения «уходят внутрь», сохраняясь в го­ловном мозге с тем, чтобы вновь ожить и на­правлять поведение ребенка в новых ситуаци­ях. Это же относится и к формированию его

личности, его представлений о себе как источ­нике действий. «Сперва, — указывал Сече­нов,— ребенок делает тьму движений с чужого голоса, по приказанию матери или няньки, образы последних должны представляться ему какими-то роковыми силами, вызывающими в нем действие»3. Затем, по образу людей, регу­лировавших своими командами его действия в первую пору жизни, ребенок выкрикивает представление о самом себе как внутреннем центре, откуда теперь исходят собственные команды. Это был новаторский подход к во­просу о том, как соотносятся между собой внешние действия человека и его внутренние психические акты. Внешнее является первич­ным. В приведенном примере внешние указа­ния других людей управляют поступками ре­бенка. Но с возрастом он начинает ставить се­бя на место взрослых и заменяет их образы собственным, утверждая себя в качестве тако­го же «автора» поступков, какими прежде ре­ально являлись его родители. Этот процесс преобразования внешнего во внутреннее полу­чил имя интериоризации (от лат. слова «инте-риор» — внутренний). Он стал одним из важ­ных принципов объяснения того, как возника­ет внутренний план поведения из внешних действий.

Сеченовский ответ на вопрос о том, как разрабатывать психологию, радикально отли­чался от решения этого вопроса в ведущих ла­бораториях Западной Европы. Изучать, дока­зывал он, следует не замкнутое в себе сознание и «нити» (элементы), из которых соткана его ткань, а поведение целостного организма, ко­торое подобно рефлексу в том отношении, что состоит из трех основных звеньев: восприятия внешнего объекта, который действует на этот организм, преобразования этих воздействий в центрах и ответного мышечного действия. Но ведь последнее не является безразличной к то­му, что совершается во внешней среде, простой двигательной реакцией. Оно определенным об-

3 Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. М., 1942. С. 305.








разом организовано и сообразуется с особенно­стями этой среды, о которых способно полу­чить информацию опять-таки благодаря «под­сказке», идущей от воспринимающих эту среду органов чувств, одновременно сообщая в центр, правильно ли выполнена отправленная оттуда команда. Стало быть, если понятие о рефлексе, о котором на первых порах задумы­вался Сеченов, ища ключ к реформе психоло­гии, представляло собой некое подобие «дуги», то теперь психический акт приобрел облик «кольца». А это неотвратимо означало саморе­гуляцию. Ведь обычный рефлекс (такой, ска­жем, который изучает у нас невропатолог с по­мощью молоточка) возникает только при внешнем воздействии на организм и заверша­ется с прекращением этого воздействия. В слу­чае же рефлекторного «кольца» завершение движения само дает импульс новому движению и т. д.

Сеченов разработал комплекс идей, ставших «корневой системой» множества отечественных научных школ и направлений. Его идеями жи­ли не только специалисты — люди науки. Вся передовая часть русского общества восприняла разработанные им воззрения на человека и его психику как единственно научные. Сеченов ра­ботал тогда в Петербурге, но он оставался влас­тителем дум и за пределами первой столицы.

Показателен в этом плане один из эпизодов в жизни Московского университета.

Немецкий философ Г.Струве в 1870 г. пред­ставил на историко-филологический факультет Московского университета (где деканом был известный противник Сеченова философ ПД.Юркевич) свою диссертацию «О самостоя­тельном начале душевных явлений». Когда пе­ред защитой она в виде брошюры появилась в книжных магазинах, то слух о ней пронесся по всей Москве. Профессор С.Усов писал: «Ни одна из диссертаций не производила такого шума, диссертации обсуждались только тесным университетским кружком, айв публике и в газетах о них и речи не было.


Диссертация Г.Струве — явление совсем






Выдающиеся


ПСИХОЛОГИ


МОСКВЫ



иное. Чуть не во всех уголках первопрестоль­ной Москвы толкуется о ней»4. Струве писал, что «материализм находит сочувствие лишь в полуобразованной толпе», а свой критический огонь сосредоточил на Сеченове, утверждая будто русский ученый объясняет душевные яв­ления на «основании мозговых рефлексов, т. е. большего или меньшего укорочения ка­кой-нибудь группы мышц, акта чисто механи­ческого»5. Струве поставил Сеченова в один ряд с вульгарными материалистами. И этот просчет ему дорого обошелся. Его изобличили в полном невежестве, а один из критиков пря­мо заявил: «Брошюра Г. Струве служит выра­жением величайшего неуважения к познаниям

4 Усов С. По поводу диссертации Г. Струве. М., 1870. С. 1.


5 Струве Г. Самостоятельное начало душевных явлений. М.,
1870. С. 29.

и развитию русского общества и русской жиз­ни»6.


Московская профессура (зоолог С.Усов, ма­тематик Н.Бугаев и др.) и московское студенче­ство, не будучи физиологами или психологами, высмеяли незадачливого немецкого автора, ре­шившего «разделаться» с работавшим в Петер­бурге Сеченовым. По поводу защиты появи­лись брошюры и множество газетных статей, говоривших о том, что для московской интел­лигенции не было безразличным, что именно исповедуется за университетскими стенами. Сеченов незримо присутствовал и на многоча­совой защите и во всех «уголках первопрес­тольной» как носитель передовых научных


Аксаков Н. Подспудный материализм: По поводу диссерта­ции-брошюры г-на Струве. М., 1870. С. 38.
















идей, отстоять которые считали своим нравст­венным долгом все, кому были дороги интере­сы русской науки.

В 1888 г. Сеченов переехал из Петербурга в Москву. Здесь произошло важное в его личной жизни событие. В 60-е гг. он состоял в граж­данском браке с Марией Александровной Бо­ковой. Ходили слухи, что Н.Г.Чернышевский, изображая в своем романе «Что делать?» семей­ные отношения «новых людей», имел перед глазами фактический брак И.М.Сеченова с М.А.Боковой, официально значившейся женой популярного петербургского врача, приятеля Сеченова — П.И.Бокова. Фиктивные браки в те времена были формой защиты женщинами своей независимости.

Надежных сведений, касающихся четы Се­ченов — Бокова, нет. Но достоверно известно,

что, переехав в Москву в феврале 1888 г., они обвенчались в Благовещенском соборе. Следу­ющий, 1889 год знаменателен тем, что Сеченов был избран от России одним из почетных председателей 1 Международного психологиче­ского конгресса в Париже (хотя в России его тогда как психолога не воспринимали). В это же время Илья Репин написал знаменитый (и лучший) портрет Сеченова, который хранится в Третьяковской галерее. Осенью того же года он приступил к чтению приват-доцентских лекций в университете, а также цикла лекций в клубе московских врачей. «Я как бывший воспитан­ник Московского университета, — говорил он, — чувствую себя в самом деле счастливым, что имею, наконец, возможность послужить родному университету». Что касается лекций, которые он читал в клубе врачей на Большой


13

Дмитровке, то они привлекали не только спе­циалистов-медиков. Хотя лекции были платны­ми, количество слушателей превысило несколь­ко сотен человек и гонорар оказался столь ве­лик, что у Сеченова, как он вспоминал «заро­дилась мысль устроить в Москве на заработан­ные средства маленькую лабораторию». Однако его замыслам тогда не удалось осуществиться, и, только когда в 1893 г. было открыто новое здание Физиологического института, он орга­низовал экспериментальную работу. И на фа­культете, и в клубе врачей сеченовские лекции пользовались огромным успехом. Сам он пи­сал жене: «Лекциями моими публика, должно быть, довольна, потому что до сих пор желаю­щих слушать было более, чем мест».

В этих лекциях был обобщен огромный эм­пирический материал на основе новаторского объяснительного принципа, который Сеченов обозначил как «согласование движения с чувст­вованием». Причем само чувствование тракто­валось им не как субъективно переживаемое состояние, а как сигнал, позволяющий разли­чать внешние условия и в соответствии с этим строить и преобразовывать действия, непре­рывно учитывающие образ воспринимаемой среды. К этому следует присоединить ориги­нальную трактовку Сеченовым мышечного чув­ства — как своеобразного орудия сравнения, анализа и синтеза свойств окружающих орга­низм объектов.

Этот новаторский подход был заложен уже в работе Сеченова «Элементы мысли», опублико­ванной в 1878 г. в журнале «Вестник Европы» (в петербургский период сеченовского творче­ства).

В Москве он возвращается к этой фунда­ментальной психологической работе. Коррек­тивы, внесенные Сеченовым в новое издание «Элементов мысли», свидетельствуют о том, что в московский период важное место в его творческой работе заняло обсуждение ключе­вых гносеологических вопросов, касающихся отношений между познанием (как чувствен­ным, так и умственным) и реальностью. Он


выступил как бескомпромиссный критик агно­стицизма. Сеченов опубликовал цикл статей, касающихся отношений между впечатлениями (психическими образами) и действительностью, субъективным и объективным в составе зна­ний, роли слова как орудия построения отвле­ченной мысли и др. Все эти положения были направлены против многочисленных идеалис­тических и позитивистских установок, которые на рубеже века получили широкое распростра­нение как в отечественной, так и в зарубежной науке.

В московский период своего творчества, как ни в какой другой, Сеченов был поглощен ана­лизом коренных проблем методологии научно­го познания. Своеобразие его позиции опреде­лялось тем, что он шел не от философских по­стулатов и соображений, касающихся природы научной мысли, к конкретным естественнона­учным представлениям, вырабатываемым по­средством этой мысли (ее теориям, фактам и др.), а в противоположном направлении. Экс­периментально полученные данные, касающие­ся психофизиологического аппарата человека, он использовал для объяснения того, как уст­роено и функционирует теоретическое мышле­ние. Не умозрительное, а проверенное естест­веннонаучным опытом мышление должно было пролить свет на само это умозрение.

Для натуралиста, привыкшего доверять опы­ту, это было бы куда убедительнее, чем слож­ные философские конструкции. Уму натурали­ста и были адресованы сеченовские послания этого периода.

В январе 1894 г. его речью открывалось об­щее собрание 9-го съезда русских естествоис­пытателей и врачей.

Чему же была посвящена его речь перед этой далекой от философских споров аудитори­ей? Предметному мышлению с физиологичес­кой точки зрения. А как красиво он открывал этот съезд, на который собрался цвет русской науки!

«Так как мы собрались здесь на праздник научной мысли, то я нашел уместным избрать











предметом нашей беседы вопрос о мышле­нии»7.

Если к тому же вспомнить исторический контекст, в котором Сеченов повел свою беееду (отличался же этот контекст тем, что на фило­софской сцене доминировали различные вари­анты идеализма), то еще более отчетливо вы­ступит роль Сеченова как учителя-наставника поколений русских естествоиспытателей и вра­чей, формировавшего их образ мыслей. Специ­ально он остановился на критике Канта. Сече­нов утверждал, что Кант и его последователи стали жертвой иллюзии, когда приписали апри­орность восприятию времени и пространства, ибо органом познания пространственно-вре­менных отношений являются мышцы, сигналы которых столь незаметны и темны, что до со­знания не доходят. Именно поэтому их неза­метная, «темная», информация и представляет­ся независимой от опыта — априорной.

Подчеркивая этот аспект творчества Сечено­ва, следует иметь в виду, что все же главное место в его жизни занимала экспериментальная работа. По свидетельству его ближайшего уче­ника Н.Е.Введенского, «экспериментальная де­ятельность в лаборатории составляла главное содержание жизни И.М.Сеченова. Обыкновен­но с девяти часов утра он был уже на своем по­сту экспериментатора и проводил здесь целый день до обеда». И так изо дня в день.

Его экспериментальные работы в рассматри­ваемый период были посвящены в основном изучению закономерностей растворения, свя­зывания и переноса углекислого газа кровью. Но естественно, что, возглавляя кафедру физи­ологии, он этим ограничиться не мог. Для лек­ционных демонстраций была введена долж­ность лекционного ассистента, которую занял А.Ф.Самойлов — будущий выдающийся рус­ский электрофизиолог. Вот его первые впечат­ления о встрече с Сеченовым: «Обаяние его имени я чувствовал, конечно, как и все другие, очень сильно... и возможность встречи и зна-

^ Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. М., 1947. С. 375.


комства привлекала меня чрезвычайно. Внеш­ний его облик, манеры, его обращение, какая-то значительность всего его разговора соответ­ствовали тому образу, который сочетался у ме­ня с этим обаятельным именем Сеченова. Если я скажу, что я увидел старика среднего роста, крепкого сложения, сухого, с лицом в легких рябинах... то такое описание даст мало. Сече­нова нужно было видеть! Его глаза и острый их взгляд не передаются словами. Он очень ценил доброту в других, он был и по существу своему добрым человеком, но его вспыльчивость, вос­пламеняемость, мнительность мешали ему все­гда удерживаться на уровне природной добро­ты. Он умел быть временами очень строгим. Он был по-своему прекрасен в моменты стро­гости, суровости, в моменты гнева и негодова­ния, которые прорывались в нем особенно в случаях оценки несправедливости властей. Гла­за его поистине метали искры».

Все, кому посчастливилось слушать сеченов­ские лекции, отмечают его особое педагогичес­кое мастерство.

«Лектора с такими дарованиями, — вспоми­нал впоследствии Самойлов, — я никогда ни раньше, ни позже не встречал».

Наряду с университетскими лекциями И.М.Сеченов прочел большое количество пуб­личных лекций, которые, по справедливой оценке нашего выдающегося физиолога Н.Е.Введенского, «имели глубокое образова­тельное значение для русского общества».

С огромным энтузиазмом он соглашался чи­тать бесплатно лекции для рабочих (на извест­ных Пречистенских курсах). После этих лекций он, по воспоминаниям друга их семьи, извест­ной певицы Н.В.Неждановой, «возвращался домой поздно вечером, всегда бодрый, ожив­ленный, в прекрасном настроении духа.

Когда мы, все его близкие, высказывали опасения, что лекции плохо отражаются на его здоровье, Сеченов уверял, что работа, наобо­рот, доставляет ему огромное удовлетворение и радость, что она приносит здоровью одну поль­зу».


А.В.Нежданова.



Сеченовские лекции для московского рабо­чего люда, о котором он восторженно отзывал­ся, — уникальный пример, когда всемирно из­вестный ученый систематически обучал аудито­рию, не имеющую специальной подготовки и не ставящую себе цель получить университет­ский диплом.

Работа Сеченова на этих курсах была запре­щена властями. Даже в обучении физиологии власти увидели крамолу, тем более что профес­сор постоянно подписывал петиции в защиту ими преследуемых.

Демократизм Сеченова сказывался и в тема­тике научных исследований, в частности в оп­ределении физиологических критериев рабоче­го дня (Сеченов доказывал, что он не должен

превышать 8 часов) и изучении рабочих движе­ний. Нити его теоретических изысканий неиз­менно протягивались к практике. Так, изучение газообмена привело Сеченова из лаборатории в реальные условия деятельности человека. Он объяснил причины гибели аэронавтов, подняв­шихся на воздушном шаре. Его выводы поло­жили начало авиационной физиологии.

Он любил Москву, был тесно связан с ее различными социальными кругами. О связи с рабочим людом мы уже говорили.

Особенно внимательно он относился к нуж­дающейся молодежи, притом не только универ­ситетской. Нежданова вспоминала, что стоило ей только сказать о каком-нибудь нуждающем­ся ученике консерватории, как тотчас Иван Михайлович узнавал его адрес и по почте, не называя своей фамилии, оказывал посильную помощь.

Квартира Сеченовых находилась на Пречис­тенке, в Полуэктовом переулке, куда с удо­вольствием приходили артисты. Дома устраива­лись музыкальные вечера, на которых исполня­лись произведения Глинки, Даргомыжского, Чайковского.

Подавая прошение при переезде из Петер­бурга на работу на медицинском факультете Московского университета, Сеченов писал: «Выражаю желание посвятить остаток сил слу­жению Московскому университету». А его учи­тель — великий немецкий физиолог Карл Лю­двиг, узнав о переезде Сеченова в Москву, на­писал ему: «Живя и преподавая в Москве среди любимого Вами народа и имея прекрасных коллег, Вы вступаете в новую эру, более бога­тую и счастливую, чем все предшествующие».


Сам же Сеченов в одном из писем сообщал о своем московском житье-бытье: «Я чувствую себя здесь счастливее и лучше, чем где бы то ни было. Дело в том, что я всегда любил Моск­ву и Московский университет, а к этому при­бавилось сверх того сознание, что здесь я при­ношу пользы вдесятеро больше, чем в Петер­бурге, да и в рабочем отношении обставлен лучше, чем там».








Е.Н.Домрачева, М.А.Сеченова, И.М.Сеченов, А.В.Нежданова.








Москва ответила Сеченову любовью. Это были и рабочие из-за Бутырской заставы, при­ходившие после тяжелого трудового дня слу­шать его лекции, и студенты, переполнявшие аудиторию, если там читал Сеченов, и курсист­ки из консерватории, неожиданно получавшие материальную помощь от неизвестного им че­ловека, и драматург Островский с его тракта­том о том, как обучать актеров «по Сеченову», и знаменитый доктор С.П.Боткин, и другая знаменитость — доктор С.С.Корсаков, опирав­шийся на сеченовское учение, и многие безве­стные поклонники великого ученого, просла-

вившего, как писал впоследствии его преемник И.П.Павлов, русскую мысль в мировой науке.

Величие Сеченова не только в высоте полета его мысли, но и кристальной нравственной чи­стоте личности. Об этом в связи со столетием со дня его рождения И.П.Павлов писал: «Без Иванов Михайловичей, с их чувством собст­венного достоинства и долга, всякое государст­во обречено на гибель изнутри, несмотря ни на какие Днепрострои и Волховстрои».

М. Г.Ярошевский

константин дмитриевич


кавелин



следующая страница >>