litceysel.ru
добавить свой файл
1 2 ... 6 7
Философия культуры' 96: Сборник научных статей. Самара: Издательство «Самарский университет», 1996. С. 49-67.



С. А. Лишаев

А.П.ЧЕХОВ: КРИТИКА БЫТА

КАК ПРЕЗЕНТАЦИЯ БЫТИЯ

(Образ Чехова в пространстве метафизики)


Изображенные Чеховым эпизоды, детали, действия людей сопрягаются где-то в другом, неэвклидовом, пространстве.

А. П. Чудаков1

О гадании

Гадают по руке, по звездам, на картах, на кофейной гуще, на ромашке, на Библии... и на чем еще только не гадают! Критики, историки, вообще гуманитарии гадают по текстам. Гадают о судьбе героев и авторов, но, прежде всего - себе, о человеке, о времени и бытии. Это гадание по «всему в мире» о Мире.

Гадание предполагает признание того, что Мир загадан, загадочен для человека. Через присутствие в нашей жизни гадания мы угадываем, что человек есть существо вопрошающее, просящее ответа... у богов, у Бытия, у Мира, у Бога. Человек гадает по тому же, по чему он философствует - по миру. И делает он это потому же, почему вопрошает - по причине символичности собственного естества. Символ указывает на недостающее. Человеку недостает Мира, он - его цель, его целое, «то, ради чего» он существует, к чему обращается с вопросом о смысле. Гадая, угадываем, узнаем (угадать - узнать) то, что иначе, на путях рассудка, никогда не узнали бы.

Гадая по книге поэта о своей доле, мы гадаем и, иногда, угадываем долю человеческую. Чем полновеснее вовлекающее нас слово, тем труднее оно поддается научной фиксации и исследовательской репрезентации. (Слово поэта весомо, ибо оно - слово Мира как иного всему, что в нем, оно - весть, которую не от себя, а от Мира донес до нас гений, найдя для него единственное слово.) Такое слово, как слово целого Мира, требует внимающего расположения читателя, открытого не столько художнику, сколько предугадываемой (а иначе - чего гадать?) в нем вести того, что в Начале.

Беря наугад ту или иную книгу, мы, иногда, угадываем, и Мир дарит нам впечатление, впечатление Мира в душе. Если такое происходит, есть смысл углубиться в поразившее нас, как молния, впечатление, чтобы осознать постфактум его значение, понять то целое, что блеснуло в угаданном слове. Вдуматься в то, что нас впечатлило, значит гадать на том, что загадочно, таинственно вобрало в себя само наше существо; такая вдумчивость – это гадание о том, что положено мне как человеку Миром, какова моя доля, какова моя судьба, и где пролегает моя дорога к храму?


По Чехову в русской философской традиции гадали Л. Шестов и С. Булгаков. Каждый явно что-то угадал и тем самым что-то утаил. Угаданное не может быть принудительно-общеобязательным знанием, поскольку оно предполагает включенность гадающего в угадываемое. Пойдем же «по лучу впечатления» и мы, без суеты и спешки гадая о жизни человека и жизни Мира по голубым томам чеховского собрания сочинений.

Метафизика чеховской прозы


В «мире Чехова» присутствует Мир. Мне хотелось, насколько это возможно, выяснить своеобразие чеховского мира и характер его связи с Миром как таковым.

Своеобразие творчества Антона Павловича Чехова состоит в том, что центр тяжести его содержания лежит не в утверждении той или иной идеи или системы идей, но в Бытии, в положительном Ничто, отправляясь от которого («под символом смерти»), Чехов воспринимал сущее и повествовал о нем. Исходная метафизиче-

С. 49


ская установка Чехова обусловила, в конечном итоге, также и формальную сторону его произведений, их стилистику и поэтику, их язык.

Естественный язык, слово – это стихия, в которую погружен и поэт, и мыслитель. Из естественного языка рождается язык художественный, поэтический. Поэтическое - не наглядно, хотя путь к нему лежит через наглядный образ. Выражение «художественное мышление» имеет смысл, если мышление не отождествлять с понятийной разработкой предмета. Мысль являет себя как в философском, так и в поэтическом слове; только в одном случае смысловое, не наглядное начало в слове находит выражение в философском понятии, а в другом - в художественном образе. Причем и поэтическое, и философское слово пред-полагает Мысль, а не то или иное знание.

Образно-смысловая глубина слова, выявляется, высвобождается из-под спуда привычности повседневного употребления и выходит к свету сознания как явленный в слове континуум Бытия-Мысли. Художник идет от действенности слова-образа, не забывая и о его смысловых пластах. Мыслитель (философ) стремится к артикуляции смысловых глубин слова, но не теряет из виду его, эмоциональной действенности и его красоты. Поэт и философ делают одно дело – они служат Бытию, Миру, Мысли, они способствуют движению нашего ума и сердца (два имени одного и того же начала), обращаясь к разуму и чувству, используя то философский, то художественный язык.


Чехов - поэт. Ведь поэтом можно быть и в стихах, и в прозе. Недаром же Лев Николаевич Толстой сказал, что «Чехов - это Пушкин в прозе». Поэтическое слово имеет целью всего раньше само себя, его задача - явить Поэтичность, дать место «несокрытому», открыть запечатанное речью слово, и явить тишину Мира. Словом философии и поэзии ближайшим образом (но иначе, чем опыт веры) сказывается несказанное. Поэтичная проза Чехова доносит до нас то самое, чем занимается, что пытается передать посредством понятий философия: Бытие, Мысль, Благо, Истину, Красоту. Может быть это покажется странным, но и Чеховская тоска может стать спасительной для нас, если мы не отмахнемся от нее походя. Из философско-поэтической природы творчества Чехова проистекает значительность каждого вполголоса сказанного им слова, обращенного навстречу нам, нашему вниманию. Отсюда характерная для чеховской прозы тонкая интонированность настроения как формы присутствия Истины и



следующая страница >>